21.08.2017 21:39
Новости СМИ

СЛОВО медиааналитика Василия Гатова: Журналистика в воронке будущего

Василий Гатов, медиааналитик, приглашенный научный сотрудник Анненбергской школы коммуникаций и журналистики, Университет Южной Калифорнии (США). Специально для RefNews.

У меня практически нет музыкального слуха, я никогда не учился музыке (кроме бессмысленных уроков хорового пения в школе, на которых меня обычно просили молчать), и поэтому способности музыкантов для меня всегда – мистические свойства особого порядка, необъяснимые, феноменальные. Способность пианиста запомнить на память партитуру Второго концерта Рахманинова, или талант дирижера услышать ошибку скрипача в симфоническом оркестре из 88 инструментов – для моего, лишенного музыкальных способностей, разума – что-то подобное телепатии или путешествиям во времени. Для тех же, кто слышит гармонию, понимает принципы нотной записи и способен сам играть на инструментах – это не более чем результат тренировки, развития заложенных способностей и удачи (будь то хороший учитель или правильная семейная среда).

В некотором смысле, этот образ можно отнести к любому набору специфических развиваемых профессиональных способностей, опирающихся на заложенные в человеке качества. Журналистика – в ее традиционной форме – не исключение. Музыкальный слух, достаточный для освоения инструментов, есть почти у всех людей. Грамотой и письмом владеют почти все. Однако профессиональными музыкантами становятся далеко не все, и далеко не все приходят к журналистике, как способу жизни. Впрочем, как и непрофессиональных музыкантов, самодеятельных авторов текстов тоже очень много – ведь «порог входа» невысок, и становится только ниже. «Освобождение авторства», как называет этот феномен 21-го века Андрей Мирошниченко: за первые 30 лет существования интернета в мире появилось больше авторов, чем за всю предыдущую историю человечества. Они пишут, снимают, публикуют, добиваются внимания аудитории или просто разговаривают с вселенной. Кто-то называет это информационным шумом, кто-то какофонией, кто-то видит в массовой само-коммуникации эскиз будущей организации общества, а кто-то – гигантскую машину манипуляций и управления людьми.

Всего 30 лет назад ничего такого не было; как и в «большой музыке», в «большой журналистике» работали только сертифицированные профессионалы, количество «концертных площадок» (журналов и книжных издательств), а тем более «консерваторий» (в нашем случае – ежедневных газет, информационных агентств, информационных теле- и радиоканалов) было крайне ограничено. Журналистика была почти исключительно «вещанием», односторонним сообщением фактов и мнений – от профессионалов к потребителям их продукции. Единственным действенным каналом обратной связи был «тираж» - если читатель переставал покупать издание, а телезритель – смотреть ту или иную передачу. Поскольку такие рекурсии подчиняются, прежде всего, статистическим закономерностям, качество этой обратной связи было плохим и медленным. К тому же, масс-медиа (и, отчасти, журналистика как профессия) обладали социально поддержанной монополией, даже не одной – пресса и ее деятельность, вне зависимости от политического строя, считалась особой частью государственного устройства, описывалась законами и защищалась судебными принципами (в тоталитарных государствах – просто являлась частью политического аппарата управления).

Все эти сакральные, по сути, особенности исчезли, растворились, протухли в течение двух десятилетий: если в 1990-м «четвертая власть» была практически неоспоримой силой в демократических государствах, и «инструментом партии» в других – то к 2010-му году от этой силы осталась только оболочка, почти лишенная содержания. Всего семь лет спустя – даже трудно сказать, что осталось. Вместе с истощением институциональной силы - которая, как и все в мире, не приходит ниоткуда и не исчезает в никуда – журналистика теряла нечто большее: флёр сакральности, избранности, особенности профессии. Профессиональное «служение» становилось чем-то другим, чем-то средним между отбыванием номера и обработкой обедневшей руды. Где-то в этом состоянии большинство журналистов и медиа-коллективов находится сегодня – но куда, к чему они идут? Какие законы и принципы определят будущее (и есть ли оно вообще у «организованной», редакционной журналистики)?

Мир 21-го века не просто так получил название постмодернистского. Как и культура современности, его реальность состоит из цитат, заимствований и ссылок на прошлое – продолжающих жить или делающих вид, что они живут лоскутков предыдущих эпох, стилей, принципов. В нашем веке отсутствует полноценное диалектическое отрицание – новое не отменяет предыдущее, но дополняет его и уживается с ним; сомнительно работает переход количества в качество – словно в диалектику налили желатина, и предсказуемые изменения, вместо того, чтобы срабатывать, как затвор винтовки, трясутся студнем на наклонной плоскости бытия. В мире постмодерна социальные сети, позволяющие обмениваться информацией в реальном времени уживаются с газетами и журналами, выходящими раз в день (неделю, месяц) по расписанию, установленному в позапрошлом веке. Вместе, пусть и не без конфликтов, живут вещательное телевидение и персонализированные, чуть ли не роботизированные новости.

Как и в музыке, где случайная последовательность звуков может оказаться гениальной, привязчивой, хитовой мелодией, в какофонии современных медиа то и дело вспыхивают – зачастую случайные – успешные на историческое мгновенье СМИ; озаряя горизонт для испуганных, блуждающих в потемках, коллег эти кометы вроде бы показывают тропу в будущее. Но нет, случайность остается случайностью, намертво зафиксированным набором одноразовых обстоятельств: правильных (сегодня) авторов, востребованным (сегодня) медиумом, актуальным (сегодня) языком и форматом высказывания…

Эпоха «четвертой власти» - которая была таковой не только в политике, но и в культуре, и в науке, и в спорте – не столько завершена (в мире постмодерна ничто не заканчивается), сколько исчерпана. Дело совсем не в том, что разрушены профессиональные монополии, и не в том, что медиум интернета (блогов, социальных сетей, мессенджеров – нужное вписать) «победил», лишив традиционную, редакционную журналистику денег, институционального значения и, в конечном счете, доверия аудитории. Дело в том, что под воздействием всех названных и множества неназванных факторов изменилось общество – и, даже если оно само еще не изменило формальные правила игры для СМИ, отношение к журналистике как профессии и к ее статусу больше не имеет того значения, к которому мы успели привыкнуть.

Информационное общество, зародившись, в том числе, с помощью журналистов и их артелей-редакций, последовательно «избавлялось» от коммуникационных монополий; монополии на высказывание, монополии на формирование повестки дня, монополии на вещательное сообщение, монополии на доступ к аудитории (именно на ней основан рекламный бизнес). Последнее, на чем – на соплях, если честно – держится старая модель медиа и журналистики – это монополия на информационное качество. Но и ее расшатывают коалиционные силы интернет-посредников, государственных и корпоративных пиарщиков, политиков «нового цифрового поколения» (не нуждающихся в журналистах-переводчиках и журналистах-дистрибуторах). Общество – само, а не по чьей-то злой воле – осваивает возможности, ранее предоставленные профессиональной касте «информационных виртуозов».

Продолжение на сайте refnews.ru

Укрепление негативных стереотипов, искажение высказываний, изложение несуществующих фактов, сокрытие истинной информации, необоснованное обвинение, публикация за взятку или взятка за непубликацию - жалуйтесь, если ваши права были нарушены, а интересы ущемлены прессой!

Подать жалобу